Реклама на сайте (разместить):


Реклама и пожертвования позволяют нам быть независимыми!

Бершин. Избранное

Материал из Вавилон.wiki
Перейти к: навигация, поиск

Ефим Бершин


И когда это было – мне вспомнить уже не дано.

На царапину памяти не наложить подорожник.

Но всплывают ночами, как кадры цветного кино,

балагула, веселый портной и безногий сапожник.


Три ошибки войны, по ошибке оставлены жить

в этом маленьком городе, там, где по воле Господней

вечным Жидом назначен был каждый расстрелянный жид,

под стволом автомата встававший на край преисподней.


Три ошибки судьбы выпивали сперва по одной,

бесконечный свой спор завершая едва ли не дракой.

Балагула - уздечкой, портняжьим лекалом – портной,

а безногий сапожник сурово размахивал дратвой.


И на их пиджаках полыхали войной ордена

за Берлин и Варшаву, за взятие рая и ада.

За безногую жизнь осушали стаканы до дна,

и за то, чтобы помнилось то, что и помнить не надо.


Три ошибки беды - рядовой государственный сор, -

как подбитые птицы, клевали субботнюю пайку

и тянули вино, и тянули пустой разговор,

и тянули, напившись, свою «тумбала-балалайку».


Где я видел их лица? Зачем выплывают они

из далекой страны, нагоняя тоску и усталость, -

из забытых времен, от которых остались одни

головешки пожарищ, и даже страны не осталось.


На руинах страны догорел окровавленный век,

что охотился так, как за дичью охотится лайка.

Только ветхая память осталась, сухая, как Ветхий Завет.

Только три старика. И суббота. И «тум-балалайка».

2015


Кровит закат, пируют волки,

шипит мангал, сочится сок.

Все острова мои - осколки,

летящие наискосок.


Все корабли мои - на шлюпки

разменены давным давно.

Как размалеванные шлюхи,

рябины ломятся в окно.


Никто не собирает яблок.

Страна устала быть страной.

Лишь месяца бессонный ялик

вдали спасается, как Ной.


Не жди меня. И будут рады

сомкнуться у твоей руки

все будущие Арараты,

все прошлые материки.


А я сумею после взрыва

скользнуть по галечному дну,

как окровавленная рыба,

перекусившая блесну.


1999


Не оставляет ощущение, что мы опять куда-то всей страной эмигрировали. Куда? Бог весть. Вот, вчера написалось.


Беспокойное небо. Живу, как на дне.

Тучи свесились конской гривою.

Каждый день просыпаюсь в другой стране,

будто каждый день эмигрирую.


Я смотрю в окно. Полустанков нет.

Только воет пес у сарая.

Тот же самый двор, тот же самый снег,

а страна-то совсем другая.


Отхлебну воды, отвернусь на миг,

нарисую на стенах метки,

чтоб назавтра понять: от себя самих

мы теперь на каком километре.

01 апреля 2014


Снег идет неслышно, по-кошачьи,

хлопьями, как лапами, шурша,

там, где зачарованный, дрожащий

синий ельник стынет, не дыша,


там, где между небом и землею

нет границ и обнажилось дно,

снегом, словно белою золою,

прошлое уже занесено.


Я ушел и больше не нарушу

ваш покой бесценный, ваш ночлег.

Словно небо вывернув наружу,

снег идет, обыкновенный снег,


тайный, словно тайные любови

или тени на исходе дня —

где-то рядом, за пределом боли,

где-то там, где больше нет меня,

снег идет, крадется и занозит

душу, словно нищенка с сумой.

Бог ты мой, ну как же он заносит!

Как же он уносит, Бог ты мой!


И уже не различить причала,

и уже не различить лица.

Если можешь, начинай с начала

эту жизнь.

А я начну — с конца.

Статью можно улучшить?
✍ Редактировать 💸 Спонсировать 🔔 Подписаться 📩 Переслать 💬 Обсудить
Позвать друзей